Самое раннее из известных ересиологических произведений, а именно, - «Собрание» (Syntagma) св. Иустина Философа, писателя-апологета, погибшего мученической смертью в Риме ок. 165 г., не сохранилось. По всей видимости, этот труд положил начало христианской ересиологии, как науке. О том, что такое произведение было, сам св. Иустин говорит в своей «Апологии», адресованной императору Антонину Пию (Apol. I, 26): «У меня есть сочинение, написанное против всех бывших ересей; если угодно вам иметь его, я доставлю вам» [8, 297]. Ереси, которые беспокоят св. Иустина, - это учения Симона Мага, Менандра и Маркиона (Apol. I 26 и 56-58). Ничего более определенного об этом первом собрании ересей сказать нельзя, однако некоторые особенности методологии св. Иустина могут быть прояснены из его сохранившихся произведений.

В частности, видно, что термин «ересь», который до этого использовался доксографами для обозначения философских школ, переосмыслен св. Иустином в ином ключе. В «Диалоге с Трифоном» (Dial. 2, 2) св. Иустин говорит, что каждая философская школа называет себя по имени древнего отца-основателя, стараясь, каждая на свой манер, хранить традицию и преемственность. История философии представляется св. Иустином следующим образом. Древние философы и мудрецы знали одну совершенную истину, которая впоследствии была забыта и представлена ныне по частям различными ересями, ни одна из которых более не обладает совершенной доктриной (Dial. 7, 1). А поскольку истина может быть только одна, Откровение Логоса и философия не должны принципиально отличаться. Значит, древние философы и пророки в конечном итоге черпали из одного источника, который впоследствии обмелел и был заброшен. Кто же является подлинным наследником этой древней традиции? Ответ апологета христианства очевиден - конечно же, наследниками являются не иудеи и не греки, а христиане, получившие новое Откровение Логоса. Все остальные, сеющие раздор, служат отцу этого раздора.

Наиболее авторитетное собрание ересей принадлежит перу свт. Иринея, епископа Лионского. Этот трактат, озаглавленный «Развенчание и опровержение того, что ложно зовется гносисом», полностью сохранился только в латинском переводе (озаглавленный более кратко: «Против ересей» - «Adversus Haereses»). Греческий текст частично восстанавливается по цитатам и компиляциям более поздних ересиологов, прежде всего свт. Епифания Кипрского и блж. Феодорита Кирского († 457). Кроме латинского перевода, существуют фрагментарные средневековые переводы на сирийский и армянский языки. Как отмечает прот. П. Преображенский, по этим позднейшим компиляциям «греческий текст первой и наиболее важной книги трактата может быть почти полностью восстановлен» [13, 16]. Свт. Ириней утверждает, что он основывает свое изложение на подлинных текстах и устных сообщениях. Вполне вероятно, что более ранний труд - «Синтагма» св. Иустина - был им также использован.

Как сообщает сам свт. Ириней во введении, причиной написания трактата был заказ некого друга, который, выражая озабоченность по поводу распространения учения последователей Валентина, предложил ему письменно опровергнуть их учение. Почти вся первая часть первой книги посвящена изложению доктрины валентиниан (прежде всего Птолемея и Марка). Оставшаяся часть этой книги дает описание воззрений нескольких других школ гносиса, которые, согласно свт. Иринею, близки по духу к главному ересиарху Валентину и восходят к «отцу всех ересей» - Симону Магу, жившему в апостольские времена. Таким образом, историческая перспектива ясно обрисована.

Задача свт. Иринея Лионского состояла в том, чтобы «не только развенчать, но и поразить тварь» [7, 62]. Гностические школы, говорит свт. Ириней, «разрослись как грибы» [7, 44], однако, «подобно многоголовой гидре, восходят к одному основанию» [7, 46]. Они последовательно искажают писание, «превращая Царя в лису» [7, 38]. Праотцем всех ересей, вслед за св. Иустином, свт. Ириней считает Симона Мага, отцом же - Валентина. Но все вместе они восходят к языческим мистериям и философии. Важно помнить, что сочинения свт. Иринея - это теологический трактат, а не историко-философское или историко-церковное произведение. Он начинается с пространного раскрытия в первой книге только для того, чтобы обосновать ниспровержение, занимающее остальные четыре.

Вторая книга «Против ересей» наиболее теоретична и лучше всего показывает метод свт. Иринея как апологета и ересиолога. Используя ту же терминологию, что и в первой книге, свт. Ириней говорит здесь, что его задача заключается в том, чтобы показать, что гностики своей мифологией унижают достоинство Царя и Главы всего, т. е. Единого Бога и Творца этого мира. Свт. Ириней выделяет несколько базовых положений, которые он намеревается рассмотреть, и действительно, внутри второй книги можно выделить несколько разделов, которые структурно соответствуют программе, выдвинутой самим свт. Иринеем. Начиная с некоторых теологических замечаний и позволяя себе многочисленные отступления, свт. Ириней продолжает книгу критикой идеи Плеромы (главы 1-11), за которой следует критика мифологии Эонов (12-19), гностическая нумерология (20-28), антропология и сотериология (29-31). Последние несколько глав представляют собой различные добавления. Свт. Ириней строит свое опровержение гносиса на противопоставлении доктрины единого христианского Бога и многочисленных божеств гностического мифа.

Описание гностицизма в первой книге очень хорошо соответствует изначально заложенной в нее теологической схеме. Начинается первая книга с подробного изложения гностического мифа (главы 1-9), за которым после критических замечаний самого свт. Иринея следует описание разногласий внутри школы Валентина (главы 11-12) и пространное описание аллегорических методов Марка и его последователей (главы 13-21). Затем, начиная с 23 главы, излагается история гносиса, которая начинается, как уже отмечалось, с Симона Мага и его последователя Менандра. За ними следуют Сатурнин и Василид (глава 24), Карпократ (глава 25), Керинт, эбиониты и николаелиты (глава 26), Кердон и Маркион (глава 27), Татиан, энкратиты (глава 28) и «различные другие, которые разрослись как грибы, и особенно Барбело-гностики» [7, 72] (глава 29) и офиты (глава 30). Последняя 31 глава является общим заключением. Эта последняя часть, как показывает сравнение с аналогичной секцией из ересиологического труда сщмч. Ипполита Римского, вероятнее всего была заимствована Иринеем из какого-то более раннего сочинения (возможно «Синтагмы» св. Иустина Философа).

Теологический трактат «Опровержение всех ересей» (Elenchos или Refutatio omnium haeresium), авторство которого приписывается сщмч. Ипполиту Римскому, принадлежит к той же ересиологической традиции, что и труд свт. Иринея. Это произведение, «озаглавленное (вероятно, на основании содержания первой книги) Philosophoumena, долгое время приписывалось Оригену. Впоследствии текст был утерян и переоткрыт только в 1841 г. Вопрос о том, был ли римский епископ начала третьего века автором этого труда до настоящего времени, строго говоря, открыт» (22, 400). Большинство исследователей просто соглашаются с авторством Ипполита, не выдвигая никаких дополнительных аргументов.

Труд сщмч. Ипполита состоит из 10 книг (из которых сохранилось 8) и делится на 3 части. Книги 1-4 описывают дохристианские ереси философов, астрологов, магов и т. д. Книги 5-9 посвящены христианским «ересям» и включают в себя описание более тридцати гностических систем. Последняя книга, называемая Syntagma (или Epitome), представляет собой краткую сводку всех ересей и является, по сути, независимым произведением.

Помимо явных заимствований из свт. Иринея или из их общего источника, сщмч. Ипполит «цитирует значительное количество гностических текстов, которые иначе как через его посредство не известны. Особенно ценны те сведения, которые он дает о наассенах» [3, 113]. Примечателен и его философский трактат (Apophasis Megale), который он без видимых причин приписывает Симону Магу. «Парафраз Сема» (или Сета), который полностью содержится в седьмом кодексе гностической библиотеки из Наг Хаммади, сщмч. Ипполит обсуждает в V, 19-22. Что касается Валентина и его школы, описание сщмч. Ипполита, хотя оно и не является прямой копией из трактата свт. Иринея, дает достаточно мало новой информации.

Еще одно описание гносиса школы Валентина, именно, «Извлечения из Феодота и так называемой восточной школы времен Валентина» (Excerpta ex Theodoto), принадлежит перу Климента Александрийского. Это весьма примечательное собрание высказываний некоего Феодота и других валентиниан, сопровождаемое комментариями Климента, частично восходит к тому же источнику, что и вторая часть описания системы валентиниан у свт. Иринея. «Извлечения из Феодота» представляют собой собрание свидетельств о гносисе Валентина во многих отношениях уникальное. Эти свидетельства, по замечанию Е. В. Афонасина, «вместе с многочисленными выдержками из валентиниан, которые содержатся в других произведениях Климента, составляют довольно пеструю и интересную картину, не лишенную, однако, противоречивых черт. Проблема заключается также в том, что источники Климента неизвестны, многие его свидетельства уникальны и, как следствие, не могут быть проверены на основании других текстов» [5, 31]. Новые находки валентинианских текстов на коптском языке, как отмечают исследователи, скорее запутали и осложнили проблему, чем прояснили ее. На этом фоне старое и хорошо известное не только не утрачивает своего значения, но и приобретает новый смысл, поскольку служит как бы пробным камнем, давая возможность понять и оценить смысл и содержание вновь найденных документов и поместить их в культурный контекст, который более или менее известен. Свидетельства Климента Александрийского в этой связи, будучи информацией из первых рук, неоценимы.

Последним большим сводом «всех ересей» является Панарион (латинское название Adversus haereses, т. е. «Против ересей») свт. Епифания Кипрского. Этот знаменитый борец за ортодоксию сподобился личного общения с гностиками. «Гностики Епифания» (Panarion XXVI, 17, 4 - 18, 4), особенно женские их представители, пытались соблазнить молодого и неокрепшего в своих убеждениях монаха, прибывшего в 335 г. в Египет. Как отмечет Е. В. Афонасин, «мы не знаем, кто были эти гностики, однако знаменательно, что Епифаний был современником того, кто по неизвестным нам причинам скрыл гностическую библиотеку в египетских песках (библиотека Наг Хамади, открытая в 1945 г. - А. Г.)» [6, 63]. Свт. Епифаний Кипрский копирует свт. Иринея Лионского и других ранних авторов десятками страниц (всегда указывая источник). Таким образом, он целенаправленно работал над некой антологией, которая должна была включить в себя все известные древние и новые ереси.

Классифицируя ереси, свт. Епифаний Кипрский изобрел поистине новаторскую методологию. Каждая из ересей соотносится им с определенным видом змей. Создается впечатление, что о змеях, их яде и противоядиях святитель знает не меньше, чем о ересях. В любом случае, сведения, которые он приводит, весьма нетривиальны. Немецкий исследователь И. Думмер (J. Dummer) изучил этот вопрос специально и пришел к выводу, что свт. Епифаний использовал современные ему труды по зоологии. Исследователи высказывали предположения о том, что свт. Епифаний мог в своей работе использовать какой-то учебник медицины, например трактаты Никандра из Колофона (200-130 гг. до Р. Х.) «О действии животных ядов» и «О ядах и противоядиях». Однако, как доказывает И. Думмер, свт. Епифаний использовал какой-то другой текст или, скорее всего, предпринял самостоятельное исследование. Дело в том, что количество змей, упомянутых Епифанием, существенно превосходит то, которое описывает Никандр или любой другой из известных античных авторов. Так что, неожиданным образам, ересиологический труд свт. Епифания Кипрского оказывается источником для историков биологии.

Непосредственным поводом для такой конструкции является связь многих гностиков со змеями - от библейского змея-искусителя до гностической секты офитов. Название «Панарион» буквально означает аптечку, содержащую в себе различные лекарства и противоядия. Поэтому в конце каждого раздела трактата читателю дается это самое противоядие. Число ересей, которые описывает свт. Епифаний, равно 80-ти, причем этому числу придается особое значение - на основании образа Церкви, описываемого в Песни песней (6, 8-9): «есть... восемьдесят наложниц и девиц без числа, но единственная - она, голубица моя, чистая моя». Основную часть трактата составляют буквальные и очень пространные выдержки из трудов его предшественников. Однако время от времени к ним добавляются новые сведения, ранее неизвестные, типа упомянутого выше описания его общения с гностиками. Среди немногих новых гностических текстов, которые также включены свт. Епифанием в его труд, находится «Послание Флоре» Птолемея.

Слишком подробный (1400 страниц современного текста) и несистематичный трактат свт. Епифания был впоследствии укорочен, составив удобное для практических нужд сжатое описание, которое послужило источником для таких трудов, как «Каталог ересей» (De haeresibus) блж. Августина, вторая часть «Источника знаний» прп. Иоанна Дамаскина († ок. 780) и «Схолии» Феодора бар Конаи († ок. 792). Каждое поколение добавляло к старому гностицизму новые ереси, например, ислам и манихеизм. Феодорит Кирский написал историю ересей в пяти книгах и церковную историю, которые также явились образцом для подражания в последующих поколениях. Христианские апологеты и богословы ІІ-ІІІ вв. уделяли гностицизму значительное внимание. Можно сказать, что в произведениях таких авторов, как Климент Александрийский, Ориген, Тертуллиан и Лактанций, гносис был очищен от мифологических излишеств и адаптирован для нужд формирующегося христианского мировоззрения. Вероятно, можно утверждать, что именно гностические системы второго века явились первыми опытами христианской теологии.

Один из наиболее выдающихся раннехристианских писателей и теологов, представитель западной патристики Тертуллиан написал несколько трактатов против еретиков, а также беспрецедентный по своей бескомпромиссности труд «Об отводе возражений еретиков» (De praescriptione haereticorum). Здесь вся классическая аргументация против гностиков нашла свое идеальное воплощение. Гностики - это ученики греческих философов, а их вымыслы - это позднейшая фальсификация апостольского учения. «Что общего имеют Афины и Иерусалим, Академия и Церковь, еретики и Христиане!» [23, 173] (De praescr. 16). Гностики слишком много исследуют и стремятся к знанию. Напротив, подлинный христианин, если он верит, должен принести знание в жертву вере: «не знать ничего кроме правила веры, значит знать все» [23, 168] (De praescr. 14). Заканчивает Тертуллиан свою обвинительную речь следующей инвективой: и вообще, «еретики лгуны, воры, ссорятся между собой и, конечно же, одержимы дъяволом» [23, 181] (De praescrip. 40-41). Тертуллиану принадлежит также важный антигностический трактат «Против валентиниан» (Adversus Valentinianos).

Клименту Александрийскому в истории гностицизма принадлежит особое место. Его вклад не исчерпывается упоминаемым ранее трактатом «Извлечения из Феодота» (Excerpta ex Theodoto). Все известные фрагменты из проповедей и писем Валентина содержатся в его «Строматах или Гностических заметках для памяти об истинной философии». Можно сказать без преувеличения, что если бы не Климент Александрийский, до настоящего времени не дошло бы ни одного слова самого Валентина. Идеи, которые содержатся в его основном трактате, «в целом составляют достаточно когерентное учение о христианском знании, которое он называет истинным гносисом» [4, 56]. Ясно, что ложному гносису уделяется в этой связи значительное внимание. Фактически, понятие «истинного» выкристаллизовывается в «Строматах» в сравнении с ложными аберрациями и искажениями, присущими «ложному» гносису.

О гностиках Климент Александрийский говорит постоянно. Сведения, которые он приводит о гностицизме, прежде всего о Валентине, Василиде и Исидоре, карпократианах и Маркионе, насколько показывает сравнение с другими источниками, довольно точны. Кроме многочисленных свидетельств о гностиках, Клименту принадлежит подробный анализ их учения, который также весьма примечателен, поскольку, с одной стороны, Климент был достаточно хорошо информирован и образован, чтобы понимать то, о чем они говорили, а с другой стороны, в отличие, например, от Оригена или Тертуллиана, достаточно несамостоятелен и эклектичен в своих воззрениях, чтобы быть хорошим свидетелем. Более того, эту роль свидетеля он часто сознательно себе отводит. «Строматы» написаны им в жанре «записных книжек», заметок для памяти и «воспоминаний» о том, чему он научился у мужей более достойных.

Имена этих мужей в самих Строматах не упоминаются, Климент Александрийский намекает только, что авторитетом они обладали апостольским. Гностики же (Маркион, Василид и Валентин) упрекаются именно в том, что они «кичатся своими учителями» [9, 82] (Strom. VII 108, 1). Слишком частое упоминание имени означает сомнение в его авторитетности. Строматы Климента Александрийского знамениты количеством цитат и числом источников, в них содержащихся с античных времен. Не вся информация, которую приводит Климент, проистекает из первых рук, однако многое он читал, а также видел и слышал сам. Выдержки из различных сочинений и заметки играли большую роль в литературном труде, поскольку книги были редки. Впоследствии эти выдержки могли составить материал для более оформленного литературного труда, или же остаться в почти неизменном виде, как в случае трех сохранившихся записных книжек Климента (кроме «Извлечений из Феодота», Клименту Александрийскому принадлежат также «Избранные места из пророческих книг» (Eclogae propheticae) и некие логические штудии, которые традиционно помещают в конце «Стромат», в т. н. «восьмую книгу»).

Александрийский мыслитель Ориген - фигура в истории гностицизма и христианской философии очень значительная. Как и Климент Александрийский, он уделял гностицизму и его критике большое внимание. В связи с историей гностицизма особенно интересен принадлежащий Оригену «Комментарий на Евангелие от Иоанна». Именно в этом трактате он цитирует и обстоятельно анализирует аналогичные толкования своего предшественника - гностика Гераклеона. Обширный труд Оригена «Против Цельса» (Contra Cels. VI 24-38) содержит сведения о т. н. «диаграмме офитов».

«Церковная история» Евсевия Кесарийского († 339) также содержит некоторые сведения о раннем гностицизме, однако все они достаточно краткие и несистематичные. Евсевия более всего интересует хронология. В результате, однако, в его труде можно найти некоторые дополнительные данные о времени жизни Валентина. Несколько подробнее Евсевий говорит о манихеизме, однако гораздо меньше, чем можно было бы ожидать от современника описываемых событий. Причем, «судя по всему, основным его источником является декрет Диоклетиана 301 г. против манихеев» [2, 67]. Однако этот автор принадлежит уже к следующему поколению ересиологов, не столько во временном смысле, сколько с точки зрения тех задач, которые ему приходится решать. Это сказывается, в частности, и на его методах. Евсевий Кесарийский важен еще и потому, что им сохранены фрагменты трактата Гегисиппа (Hegisippus; † ок. 180), - обратившегося в христианство иудея, который в своих пространных очерках в частности приводит свидетельства об иудейском гносисе, говоря, что изначально Ветхозаветная Церковь была чиста и невинна, однако впоследствии сектанты развратили ее (суждение, аналогичное тому, которое встречается у свт. Иринея Лионского). Наконец, Евсевий Кесарийский цитирует еще одного раннего автора, Агриппу Кастора, который писал о ересях и известен исключительно благодаря Евсевию.

Аутентичные гностические произведения, обнаруженные сравнительно недавно, представляют собой в основном коптские переводы греческих оригиналов. Аскевианский кодекс (Codex Askewianus), который был написан в кон. III - нач. IV вв. и принадлежит к гностической школе, созданной Валентином, и Бруцианский кодекс (Codex Brucianus) или кодекс Брюса (по имени лорда Джеймса Брюса, который в 1769 г. купил этот документ в Верхнем Египте; он датируется V в. и включает в себя коптские, арабские и эфиопские манускрипты). Оба произведения находятся, соответственно, в Британском музее (British Museum) и Бодлианской библиотеке (Bodlean Library) Оксфордского университета. Хотя эти произведения были обнаружены более 200 лет назад, но по настоящему оценены и изданы только в ХХ в. (в 1905 г. и 1956 г.). Аскевианский кодекс содержит коптский текст книги, которая получила название «Пистис София» (Pistis Sophia), по названию которого иногда именуют и весь кодекс. Этот текст «восходит к гностической традиции третьего века, вероятно т. н. "традиции барбело-гносиса"» [25, 41]. Три первых книги трактата представляют собой подробное изложение беседы воскресшего Иисуса Христа и его учеников. Четверная книга является независимым документом, который также содержит изречения Иисуса Христа.

Бруцианский кодекс содержит «Книги великого таинственного Логоса (или две книги Йеу)», также на коптском языке, в которых воскресший Иисус еще раз открывает Своим ученикам истины, лежащие за пределами этого мира. Он учит их тому, как «распять мир и не оказаться самим распятыми им» [24, 76] (I, 1). Все эти положения иллюстрируются схемами, а заканчиваются шифром, которым необходимо «запечатать себя» при проходе через 14 эонов и «место, где обитают три архонта» [24, 77]. Причем оказывается, что этим архонтам недоступно последнее таинство - таинство искупления (прощения грехов) (II, 52). На этом текст обрывается. Кодекс содержит также «Трактат без названия», в котором подробно описывается устройство высшего мира, в частности говорится о неких «двенадцати глубинах» [24, 79].

Помимо Аскевианского и Бруцианского кодексов, среди гностической литературы следует упомянуть т. н. «Берлинский гностический папирус» (BG; Papyrus Berolinensis 8502), который Карл Шмидт (K. Schmidt) приобрел в 1896 г. в Египте. Он содержит «Евангелие Марии», «Апокриф Иоанна», трактат «Премудрость Иисуса Христа» (Sophia Jesu Christi) и апокрифические «Деяния Петра» (небольшой фрагмент). Также сохранилось несколько образцов гностической поэзии, таких как «Оды Соломона» (на сирийском языке) и «Гимн жемчуга» (из апокрифического «Деяния Фомы», 108-113). Сщмч. Ипполит Римский цитирует также гимн наассенов и гимн «Жатва», принадлежащий Валентину.

В 1945 г. в окрестностях древнего города Хенобоскиона (в районе современного Наг Хаммади) в Египте была открыта коптская гностическая библиотека. Интересная и почти детективная история ее обретения, издания и изучения, широко известна. Об этом можно прочитать в работах непосредственных участников этого процесса, прежде всего, Джеймса Робинсона (Robinson J. M.), например, в русскоязычной публикации - Робинсон Дж. М. Раннехристианские рукописи с берегов Нила. «Курьер ЮНЕСКО». 1971, май.

Библиотека из Наг Хаммади включает в себя 12 кодексов разной степени сохранности и фрагменты 13-го. Тексты, в них входящие, довольно разнородны по содержанию, и их авторы не придерживаются какого-либо единого учения. Причем, «некоторые трактаты повторяются в разных кодексах. Большинство произведений, входящих в библиотеку принадлежат к жанру откровенной литературы, однако некоторые носят полемический характер» [28, 38]. По мнению исследователей, особо обращает на себя внимание трактат, названный издателями «Свидетельство Истины» (Наг Хаммади, кодекс IX, 3). Трактат направлен против гностиков, но «в тоже время сам написан под явным влиянием учения Валентина. Текст этот, скорее всего, довольно поздний. Валентин, Василид, Исидор и последователи Симона упоминаются в нем по имени» [27, 143]. Текст, к сожалению слишком фрагментарный, не позволяет сказать с уверенностью, о чем же идет речь, однако «создается впечатление, что автор просто пересказывает какую-то ересиологическую сумму» [27, 147].

Смысл пассажа, посвященного Валентину, примерно таков. Критикуется некий учитель гносиса. О нем говорится, что он «прошел школу Валентина» и написал множество книг. Однако ученики его ссорятся между собой, подобно последователям Валентина. Они оставили благой путь, «поклоняются идолам» и идут по неверному пути (56-57). Немного ранее упоминается валентинианское учение об Огдоаде (восьмом небе). Как это известно из христианских источников, валентиниане действительно учили о Восьмом небе, где обитает София, и куда в конце времен переместится Демиург и душевная природа. Автор «Свидетельства Истины» говорит следующее: «Они учат об Огдоаде, которая есть Восьмая и является для нас местом спасения. Однако они и сами не знают, что есть спасение» [27, 153] (55). Далее следует совершенно испорченный пассаж, где что-то сказано о крещении. Автор относит себя к «душевной природе», т. е. признается, что он не считает себя избранным по природе гностиком, и поэтому саркастически замечает, что достигнет только сферы Огдоады и что путь в Плерому ему закрыт. Тем не менее, трактат этот, который делится на две части, «явно гностический, скорее даже радикально-гностический» [17, 62]. Начинается он следующим утверждением (29): «Я обращаюсь к тем, кто знает, как слышать не телесным ухом, но духовным. Многие искали истину, однако не могли найти ее.., поскольку находились под влиянием фарисеев и законников (книжников). Фарисеи и законники принадлежат архонтам, и они владеют ими. Никто не сможет постичь истину, находясь под властью закона: ведь невозможно служить одновременно двум господам» [27, 154].

Таким образом, Бог закона и Бог спасения явственно противопоставляются друг другу. Первая часть «Свидетельства Истины» направлена против христиан и их богослужебной практики. Вторая, к сожалению, очень фрагментарная, - против гностиков. На вопрос о том, кто мог быть автором этого сочинения, мнения исследователей разделяются. Скорее всего, это был «представитель радикального христианства, типа энкратитов. Имея в виду подобные соображения, некоторые исследователи приписывают этот текст Юлию Кассиану († ок. 190) или Гиераклу († ок. 300)» [17, 68]. Из «Стромат» Климента Александрийского, Кассиан учился у Валентина, но затем оставил его школу. Авторы маркионитского толка также возможные кандидаты на авторство этого текста.

Другой, также возможно фрагментарный трактат XI 2, представляет собой «подобие валентинианского катехизиса и содержит основные положения учения» [26, 46]. Примечательно, что этот текст, очевидно, написанный последователем Валентина, содержит критику других школ валентиниан. Автор отстаивает свое мнение, или мнение своей школы. Ересиологи оказались правы: единства внутри школы Валентина не было.

Трактат Марсан (Marsanes; X 1) - видения пророка-гностика Марсана, «содержит нумерологические спекуляции, интересные в связи с учением Марка, о котором говорит Ириней Лионский» [2, 37]. Евангелие от Филиппа (II 3) «представляет собой антологию речений гностического содержания» [27, 158]. «Послание Петра Филиппу» (VIII 2) - беседа апостолов с воскресшим Иисусом на Елеонской горе, «содержит некоторые явные валентинианские черты» [5, 40]. Иисус после Своего воскресения явился апостолам (знакомый из апокрифической литературы сюжет) и отвечает на их вопросы: «Господь, мы хотим знать о кеноме и плероме, что нас держит здесь, как мы оказались в этом мире и каким образом мы покинем его, что придает нам смелость и почему силы борются против нас?» [27, 162] (134, 20 - 135, 1).

Одним из наиболее значительных и информативных текстов библиотеки является «Тайная книга (апокриф) Иоанна». Примечательно, что в состав библиотеки вошло 3 копии этого трактата, и еще один содержится в Берлинском папирусе. Причем, текст дошел в двух версиях, краткой и пространной, и в двух различных переводах. Трактат представляет собой детальное изложение гностического мифа в форме диалога воскресшего Спасителя с его учеником.

Первый кодекс из Наг Хаммади («Кодекс Юнга») содержит три трактата. Трехчастный трактат (Tractatus Tripartitus; I 5), названный так просто потому, что он состоит из трех частей, представляет собой космологический философский трактат «от возникновения мира до восстановления всего» [5, 51]. Первая часть повествует о невыразимом Божестве, которое «будучи переполнено до краев сладостью» [5, 52], пожелало разделить ее с кем-либо еще, и породило Единородного (который от начала существовал в мысли Отца). Церковь явилась как плод любви между Сыном и Отцом. Все вместе они составляют Полноту (Плерому). Все это похоже на гностическое учение, «приписываемое христианскими авторами последователю Валентина Гераклеону» [5, 54]. Далее валентинианский миф о страдании Софии преобразуется в миф о страдании Логоса. Вторая часть повествует о сотворении мира и истории трех земных рас. Последняя третья часть излагает учение о спасении совершенно в духе Валентина. Таким образом, этот примечательный трактат является своеобразным образцом христианской гностической теологии школы Валентина.

«Письмо Регину» или «Трактат о Воскресении» (I 4), подобно «Посланию Флоре» Птолемея, является образцом гностического (валентинианского) письма на теологические темы. Текст этот одно время исследователи склонны были приписывать самому Валентину. Автор письма, подобно Гименею и Филету (которые критикуются в 2 Тим. 2, 18), утверждает, что для избранных воскресение уже свершилось (именно такие представления приписывались последователям Валентина Тертуллианом и свт. Иринеем Лионским).

Наконец, «Евангелие Истины» (Evangelium Veritatis; I 3, XII 2) - это философско-теологическое сочинение, написанное в форме проповеди, довольно сложное по содержанию, автором которого, как предполагают некоторые исследователи, «мог быть и сам Валентин» [1, 19]. Свт. Ириней Лионский (Adv. Haer. III 11, 9) сообщает, что валентиниане действительно знали некоторое Евангелие Истины. Возможно, речь идет об этом самом тексте. «Истинная благая весть - это радость для тех, кто получил от истинного Отца дар гносиса» [1, 46], - говорит автор этого Евангелия. Гносис - это знание себя, своего происхождения и предназначения и пути спасения (определение, которое в точности совпадает с тем, которое находится в «Извлечениях из Феодота» Климента Александрийского).

Трактаты герметического корпуса, особенно «Асклепий» (VI, 8) - диалог Гермеса Трисмегиста со своим учеником Асклепием и «Поймандр» - трактат представляющий собой откровение, данное Гермесу Трисмегисту Богом Отцом (который и именуется Поймандром или Пэмандром). В «Поймандре» «затрагиваются все основные аспекты герметической доктрины: теология, космогония, антропология, сотериология и эсхатология» [6, 24]. «Асклепий» и «Поймандр» хотя и не могут в собственном смысле слова быть названы гностическими, представляют при изучении истории гностицизма определенный интерес. Многие герметические мотивы созвучны гностическим и были популярны в гностических кругах. Ведь не случайно библиотека из Наг Хаммади содержит коптский перевод большого фрагмента трактата «Асклепий», написанного на латинском, а также неизвестный ранее герметический трактат «Рассуждение о восьмерке и девятке» (VI 6) - диалог Гермеса Трисмегиста с учеником о духовном совершенствовании, посвященный символизму восьмой и девятой сфер и несколько других герметических текстов.

 

БИБЛИОГРАФИЯ

1. Алексеев Д.П. Евангелие Истины, Евангелие Иуды и другие писания христиан-гностиков. К., 2007.

2. Афонасин Е.В. «В начале было...». Античный гностицизм в свидетельствах христианских апологетов. Фрагменты и свидетельства. СПб., 2002.

3. Афонасин Е.В. Доксография в поздней античности: Ч. II. «Опровержение всех ересей» и другие позднеантичные свидетельства // Вестник Новосибирского государственного университета. Философия. Т. 4. Вып. 1. Новосибирск, 2006.

4. Афонасин Е.В. Философия Климента Александрийского. Новосибирск, 1997.

5. Валентин и его школа. Фрагменты и свидетельства (Пер., пред. и коммент. Е.В. Афонасина). СПб., 2002.

6. Высокий герметизм: Гермес Трисмегист (Пер. с древнегреч. и лат. Л.Ю. Лукомского). СПб., 2001.

7. Ириней Лионский, свт. Творения. М., 1996 (репринт издания - СПб., 1900).

8. Иустин Философ, св. Апология І, представленная в пользу христиан Антонину Благочестивому // Ранние отцы Церкви. Антология. Брюссель, 1988.

9. Климент Александрийский. Строматы (Пер. и общ. ред. Е.В. Афонасина). СПб., 2003.

10. Папюс. Каббала или наука о Боге, вселенной и человеке (Пер. с фр. А.В. Трояновского. Под ред. Н.А. Переферковича). М., 1992.

11. Плотин. Против гностиков (Пер. С. Еремеева) // Гностики или «о лжеименном знании». Антология. К., 1996.

12. Поснов М.Э. Гностицизм II века и победа Христианской Церкви над ним. Брюссель, 1991 (репринт издания - К., 1917).

13. Преображенский П., прот. О святом Иринее Лионском и его сочинениях // Ириней Лионский, свт. Творения. М., 1996 (репринт издания - СПб., 1900).

14. Преображенский П., прот. О Татиане и его Апологии // Ранние отцы Церкви. Антология. Брюссель, 1988.

15. Свенцицкая И.С. Апокрифические евангелия. М., 1996.

16. Свенцицкая И.С. Мифы и действительность. М., 1975.

17. Свенцицкая И.С. Тайные писания первых христиан. М., 1981.

18. Свенцицкая И.С., Скогорев А.П. Апокрифические сказания об Иисусе, Святом Семействе и Свидетелях Христовых. М., 1999.

19. Светлов Р.В. Гнозис и экзегетика. СПб., 1998.

20. Симон Б. Суть гностицизма (Пер. с англ. А.В. Солдатова и А.В. Архипова). СПб., 2007.

21. Соловьёв В.С. Гностицизм // Христианство. Энциклопедический словарь. Т. I. М., 1993.

22. Солопова М.А. Ипполит Римский. // Античная философия: Энциклопедический словарь. М., 2008.

23. Тертуллиан, Квинт Септимий Флорент. Об отводе возражений еретиков // Тертуллиан, Квинт Септимий Флорент. Избранные сочинения. (Пер. И. Маханькова, Ю. Панасенко, А. Столярова, Н. Шабурова, Э. Юнца. Сост. и общ. ред. А.А. Столярова). М., 1994.

24. Трофимова М.К. Из истории ключевой темы гностических текстов // Палеобалканистика и античность. М., 1989.

25. Трофимова М.К. Из коптских гностических текстов («Пистис София», фрагменты) // Знаки Балкан. М., 1994.

26. Трофимова М.К. Историко-философские вопросы гностицизма (Наг-Хаммади, ХI, сочинения 2, 3, 6, 7). М., 1979.

27. Трофимова М.К. Древние гностические тексты // Апокрифы древних христиан (Пер., иссл. И.С. Свенцицкая, М.К. Трофимова). М., 2004.

28. Хосроев А.Л. Из истории раннего христиан